Интервью с экс-силовиком, председателем ОНК Челябинской области (или "ни слова о "Копейском деле")

Общественная наблюдательная комиссия Челябинской области в новом составе работает уже 8 месяцев. Сразу же после обновления структуры осенью прошлого года на ОНК посыпался вал критики. Одна из главных претензий — ОНК стала лояльной к системе ФСИН, которую должна контролировать. Председатель комиссии Василий Катанэ в интервью Znak.com рассказал, что изменилось в работе ОНК, что происходит сейчас в зонах, с какими жалобами обращаются заключенные и почему он не сможет работать с бывшими членами комиссии.

— Вы возглавляете организацию «Боевое братство». Чем вы руководствовались, когда пошли в ОНК?

— Действительно, я уже десять лет являюсь председателем «Боевого братства» в Челябинске. Мы оказываем содействие в защите прав ветеранов локальных войн. По сути, это то же самое, что делает ОНК — мы помогаем добиваться справедливости. Кроме того, я два созыва был рядовым членом ОНК, видел, как идет работа, какие есть проблемы в системах ФСИН, МВД и других структурах. Перед очередным обновлением состава комиссии мне предложили возглавить эту структуру, и я согласился. Нужно добиваться справедливости не только для ветеранов, но и для заключенных. Да, они совершили преступления, но отвечать за это должны по закону. За эти полгода мы смогли перестроить работу ОНК. Выстроили работу со всеми структурами, которые должны контролировать. У нас нет проблем ни с кем, нет проблем с доступом на объекты, предоставлением информации или документов. Мы проверяем 49 учреждений системы МВД, 27 — ФСИН, два учреждения Минобороны и по одному у минобразования и ФСБ.

— Что изменилось в ОНК, насколько обновился состав?

— Из старого состава остались только пять человек. Изначально претендовало порядка пятидесяти. Отбор вела федеральная ОНК. Кого-то отсеяли из-за неправильно оформленных документов, какие-то организации не могут участвовать в ОНК, так как являются иностранными агентами. В этом созыве работает только 20 человек. Тем, как мы организовали работу, уже интересуются в других регионах. Я разделил весь созыв на три группы, возглавляемые моими заместителями. Каждая группа за квартал должна посетить порядка 15 учреждений. Этот график утверждается заранее, чтобы все могли решить вопросы с основной работой. При этом идти с проверкой не в свое учреждение можно, но это согласовывается со старшим группы. Это сделано для того, чтобы исключить возможные конфликты интересов. Во время проверок ОНК должно присутствовать не менее двух членов комиссии. Параллельно ведется статистика, кто из членов ОНК сколько раз был на проверках и в каких учреждениях. Только у меня за полгода уже набралось 49 выездов. У заместителей по 30. Но в основном по 6–8 проверок на каждого члена ОНК.

— И что дала такая система?

— Мы знаем, что в ОНК были и есть люди, которые пришли туда зарабатывать. Это сложно доказать, но и сотрудники ФСИН, и заключенные говорят, что прошлым составом практиковалась плата с родственников за мелкую помощь со стороны членов ОНК. В основном речь идет о получении справок о том, что человек содержится в местах лишения свободы. Члену ОНК моментально выдаются такие документы, поэтому нам такие справки получить просто, хотя и для родственников никто никаких препятствий не чинит. Просто люди не знают, куда обращаться.

Мы знаем, что некоторые члены ОНК брали неофициальную плату за такие услуги. 

Но мы ввели такое правило: все запросы документов из системы ФСИН членами ОНК идут только через меня. В колониях выдают документы, только если на запросе есть моя подпись. После этого ряд членов комиссии просто перестали участвовать в проверках. Есть люди, которые за полгода побывали в выездах один-два раза. Есть человек, который и вовсе пропал. Был на первом собрании и больше на связь не выходит. Как только мы ввели это правило, все встало на свои места.

— С чем связана такая резкая критика в адрес ОНК со стороны ее бывших членов?

— Это было странно. Мы еще не начали работу, просто пришел из Москвы список членов ОНК. Сразу же прошлись по всему списку, причем придирались даже к фамилиям. У нас есть человек по фамилии Кошмар. Стали писать, что он будет кошмарить заключенных. Зачем это надо было делать? Прошлись почти по всем. Наверно, это было на эмоциях. Люди получили гранты, а в ОНК не попали. За гранты надо отчитываться. Как это делать, если теперь доступа в колонии нет? Но я спокойно к этому отношусь. Если на нас выливают много грязи, значит, мы на правильном пути и все делаем верно. Конфликта у нас с ними нет. У нас есть свои задачи, у них свои. 

Николай Щур (член предыдущего созыва ОНК. — Прим. ред.) — неглупый человек. Но манера этой компании оскорблять мне не нравится. Я 30 лет отслужил в армии, предателей терпеть не могу. Если тебе стреляли в спину, то уже нельзя доверять человеку. Какая после этого может быть совместная работа? 

Тут есть и другой момент. В прошлом созыве в ОНК работали всего несколько человек, остальные даже не появлялись на проверках. За 2015–2016 годы накопилось около 300 писем, которые даже не распечатывались. Мне их пачкой передали со словами: работайте. Что это за работа? Заключенные пишут в ОНК, а письма даже не вскрываются. Мы в присутствии уполномоченного по правам человека в Челябинской области Маргариты Павловой и члена СПЧ Андрея Бабушкина распечатали несколько писем. Люди обращаются с конкретными жалобами к конкретным членам ОНК того созыва. Пишут: вы нам обещали помочь и пропали. За каждым письмом история, боль. Как так? Это разве работа? В прошлом году ОНК провела 46 проверок, причем 13 из них уже проводили мы. В этом году за шесть месяцев уже больше 70 проверок. Мы не охватили только несколько учреждений, потому что есть сложности с доступом на территорию ЗАТО.

 — С какими проблемами к вам обращаются заключенные?

— Самые сложные учреждения — это 1-я и 11-я колонии. Основная проблема: зданиям нужен ремонт, крыша течет и т. п. Пока мы работаем, поступило 26 жалоб от заключенных. По сравнению с прошлыми годами число обращений резко упало. Я это связываю с нашей интенсивной работой — и по проверкам в учреждениях, и другими совместными мероприятиями с ГУФСИН. В ходе каждой проверки мы отмечаем, что в камерах, в отрядах есть информация с нашими контактами: телефонами и адресами. Мне регулярно поступают звонки из колоний. На каждый сигнал моментально реагируем. 

Самый свежий пример: дочка осужденной сообщила, что мать годами не выходит из ШИЗО. Мы приехали в пятую колонию. Осужденная действительно была помещена в изолятор на 8 дней, это был единичный случай. Ее наказали за то, что она одна бродила по территории зоны. Было несколько замечаний, но она их игнорировала. Жалоба у женщины была только одна. Она заявила, что ей не дают назначить пенсию. Но опять же в личном деле есть несколько ее отказов от пенсии. Она сидела за убийство мужа, судом назначена компенсация в 800 тыс. рублей. Женщина считала, что если у нее не будет пенсии, то высчитывать будет не из чего, а про долг забудут. Она собиралась оформить пенсию по выходу из колонии и хотела получить ее за все то время, что отказывалась оформлять пенсию. Но по закону так нельзя, и пенсию она будет получать с момента назначения. Получилось, что сама себя наказала. 

Еще одна экстренная жалоба. Родные сообщили, что сына избивают. Приехали на место, оказалось, что у него был конфликт с другими осужденными. Поэтому по нашей просьбе его оперативно перевели в другую колонию. Во время инспекции мы его проведали. Говорит, что конфликтов больше нет. 

Мы получили благодарность от заключенного из верхнеуральской тюрьмы — за то, что помогли оформить документы по болезни. На моей памяти это первое такое сообщение с зоны в ОНК Челябинской области. Была история заключенной из 5-й колонии, у которой было онкологическое заболевание. Мы только сообщили о том, что едем в учреждение, а ее уже направили на комиссию, чтобы подтвердить заболевание и выпустить из заключения.

Еще обращалась женщина, которая просила содействовать переводу мужа из Московской области. Он был осужден там, так как там было совершено преступление. После нашего запроса мужчину перевели на Южный Урал. У них уже было несколько свиданий. Часто просят помочь перевестись в другие регионы, туда, где живут родственники. Один мужчина попросился в Сибирь, потому что у нас ему слишком жарко.

— Все привыкли, что из-за колючей проволоки поступают жалобы на вымогательства, избиения и тому подобные вещи… 

— Этого уже нет. Даю слово ветерана. За это время что мы работаем в ОНК, таких фактов не было. Из 26 жалоб десять касаются уголовных дел. Но ОНК не имеет права этим заниматься. Есть решение суда и другие механизмы оспаривания. Я много лет занимаюсь этой темой. Вижу, что кадровый состав ГУФСИН не особенно меняется. Когда я только начинал работу в ОНК, общался с капитанами, сейчас они уже подполковники. Но вижу, что есть изменения. И думаю, что они связаны именно с усиленным общественным контролем. 

В ГУФСИН знают, что мы можем приехать с внезапной проверкой, без предупреждения. Знают, что у нас плотный график и мы накрываем все учреждения. Знают, что мы можем зайти в любую часть колонии, пообщаться с любым заключенным. Подготовиться к такой проверке невозможно. Я бывший военный, я умею разговаривать с погонами. И все зависит именно от интенсивности контроля. Никому из них не хочется на гражданку, потому что сейчас сложное время. Поэтому начальству проще привести все в порядок, чем игнорировать проблемы. Плюс мы участвуем не только в проверках, но и в совещаниях, рабочих группах, которые проводит ГУФСИН по разным темам. В 2016 году таких мероприятий было всего одно, в этом году уже 16. Постоянный контакт тоже дает свои плоды.

Источник: Znak.com
Важно. Рейтинг — 2
Поделиться с друзьями

1 комментарий

Интересно было бы услышать мнение челябинских правозащитников об этом интервью,которых Катанэ называет "иностранными агентами". В том числе,- узнать от них,о каких таких справках говорит председатель,за которые члены ОНК получали с заключенных деньги? И ещё.Вроде как ,по закону,больше двух сроков нельзя быть в составе ОНК. (?)

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Мнение

Почему я занимаюсь правозащитой и общественным контролем в тюрьмах?

Я считаю, что законы Российской Федерации для всех граждан равны и их нужно соблюдать, тем более тем кто служит в ФСИН и МВД, они - лицо государства. И только реальный и честный общественный контроль может поменять неблагоприятную ситуации в ИК, СИЗО, ИВС и отделах полиции.

Пронин Дмитрий Евгеньевич
Координатор Gulagu.net, член ОНК Московской области