Конец бунта

На окне камеры почти не видны рисунки после ночных заморозков: пыль давно въелась в мутное стекло, которое никто не моет годами — из-за решеток до него сложно дотянуться. Что происходит на улице, разглядеть все же можно, но неинтересно: за 14 лет, проведенных в заключении, Олег Локтионов выучил наизусть — независимо от времени года в 6 утра раздается сигнал подъема и играет гимн России. В 6.30 заключенные выходят на плац, начальники отрядов пересчитывают, все ли на месте, заходят с обыском в барак, пока арестанты стоят на улице. В 7.30 — завтрак, в 8 все расходятся: кому повезло устроиться на работу — идут за станки, остальные разбредаются по баракам. То, что сегодня что-то шло не так, как обычно, Локтионов понял, не глядя в грязное окно: гул мужских голосов, перебивающих друг друга, — явление здесь редкое и непозволительное — донесся сквозь щели и трещины старого корпуса медицинской части. Локтионов поднялся с койки и прислушался.
— Мы боремся за свои человеческие права! Мы будем стоять, пока не выполнят наши законные требования!

В окно сквозь серую корку льда Локтионов увидел дюжину мужчин, забравшихся на крышу рабочего цеха; от края до края растянута белая простыня, но надписи не видно — из окна больницы режимная территория просматривается плохо. Заключенные высыпали из помещений на улицу: свист, хлопки, крики.

Замок двери щелкнул, она тяжело открылась, в камеру вбежал сотрудник медицинской части и спросил Локтионова, нужно ли ему второе одеяло. Осужденный озадаченно отказался и снова выглянул в окно. На его глазах разгоралась акция протеста заключенных исправительной колонии №6 (ИК-6) города Копейск Челябинской области против пыток и вымогательств со стороны администрации колонии. Протест заключенных и столкновения их родственников с полицией продлились три дня, правозащитники назвали это событие «бунтом отчаяния», а Следственный комитет — массовыми беспорядками.

Правозащитники назвали это событие «бунтом отчаяния», а Следственный комитет — массовыми беспорядками

Начальнику ИК-6 Денису Механову предъявили обвинения в превышении должностных полномочий, организации незаконного изготовления холодного оружия на территории колонии и в десятках эпизодов вымогательств. Его приговорили к трем годам условно за превышение полномочий, остальные дела были закрыты за истечением срока давности и по амнистии. Олег Локтионов вновь на скамье подсудимых, его называют организатором протеста. По версии следствия, у него было не менее 17 подельников; всех обвинили по тем же статьям, что и демонстрантов на Болотной площади 6 мая 2012 года: организация и участие в массовых беспорядках и причинение насилия сотрудникам полиции. В деле — 143 тома, 250 тысяч рублей ущерба, 15 потерпевших, 331 свидетель и около 300 неустановленных участников беспорядков. Один человек признал вину и получил два года и три месяца колонии строгого режима. Еще семнадцать подсудимых вину не признают, суд длится уже год и восемь месяцев, заседания по разным причинам постоянно откладываются. За это время исследовано 23 тома, допрошено 12 потерпевших и 6 свидетелей. Локтионову, который во время акции протеста находился в больнице колонии после очередной неудачной попытки суицида, грозит от 4 до 10 лет лишения свободы вдобавок к текущему сроку. Подсудимые не сомневаются, что приговор будет обвинительным, но убеждены, что на их судьбу еще могут повлиять общественный резонанс и Европейский суд по правам человека.

Пытки, издевательства, унижения, вымогательства, жестокие условия содержания характерны для большинства мест лишения свободы в стране; Мордовия, Карелия, Челябинск и десятки других регионов получили среди заключенных название «пыточные». В октябре Минюст подготовил поправки в закон о работе учреждений ФСИН с просьбой обеспечить авиационную поддержку для войск Национальной гвардии, чтобы в случае беспорядков оперативнее доставить их на место. Дело в том, что если в 2012 году в местах лишения свободы произошли 12 случаев «групповых противоправных действий», в 2014 году — 14, в 2015-м — 19, то в этом году только за первое полугодие зафиксировано уже 9.

В России 2016 года осужденные символически выделяют тюрьмы не только «черные» и «красные», но и «коммерческие». Причем дача взятки далеко не всегда происходит добровольно: отказ от этого может обернуться для заключенного пытками и издевательствами. За последний год число уголовных дел о коррупции против сотрудников ФСИН выросло на треть по сравнению с 2015 годом: с января выявлено 352 преступления, как правило, касающихся вымогательств, торговли условно-досрочным освобождением и послабления режима «за вознаграждение».

Четыре года спустя копейский бунт остается самым известным в России массовым протестом против незаконных тюремных порядков. Корреспондент «Сноба» Анна Карпова полтора месяца изучала 9 тысяч страниц обвинительного заключения, общалась с фигурантами уголовного дела, восстановила хронологию бунта, чтобы понять, что стало его причиной, как складывается судьба участников протеста и к чему приводит сопротивление.

I

О своей жизни на свободе 39-летний Олег Локтионов говорит неохотно, будто ее никогда не было и рассказывать не о чем: «Жил вольно, учился в Магнитогорском индустриальном колледже. Я сижу с 21 года». В 1998 году суд приговорил его к 22 годам лишения свободы в колонии особого режима за убийство и разбой: «Люди сразу думают, что если человек сел за убийство, то все, что с ним происходит в тюрьме, он заслужил. Но я не наемник, который совершил преступление целенаправленно: была бытовая ссора, драка, много человек, один из них погиб, и я за это сел. Что это было убийство по неосторожности, с целью самообороны, в суде я доказать не смог». Рассказывать подробности событий, после которых Локтионова обвинили и в грабеже, он отказывается. После приговора Локтионов провел несколько лет в Харпах, потом его перевели в колонию №1 Копейска, а оттуда, в 2004 году, — в «шестерку» на строгий режим. Локтионов мог бы выйти на свободу в 2020 году, если бы не попал в ИК-6, где отношения с администрацией сразу не сложились, а попытка сопротивления вымогательству и пыткам закончилась новым уголовным делом.

Избиения и вымогательства были во всех колониях, в которых побывал Локтионов: вновь прибывших бьют и сотрудники, и другие заключенные — это традиция, «приемка», чтобы осужденный знал, что таким будет весь срок, если не подчиняться требованиям администрации. Правда, на особом режиме беспредела было меньше: туда попадают осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления — люди, как правило, социально неблагополучные, и у них отнимать просто нечего.

В ИК-6 Копейска попадают осужденные на строгий режим, совершившие преступление впервые. Локтионов поначалу жил в отдельном от колонии бараке на строгих условиях содержания, где заболел туберкулезом, из-за чего на два года попал в больницу. В 2007 году он вернулся в «шестерку» и лично столкнулся с системой вымогательств под видом благоустройства колонии. Начальником ИК-6 в то время был Рустам Каримов, который, как утверждают Локтионов и другие заключенные, и отладил этот механизм, создав отряд «адаптации», в котором арестанты живут в более строгих условиях, чем остальная колония, и СДиПы — запрещенные законом секции дисциплины и порядка, состоящие из заключенных-надсмотрщиков. В каждом отряде были организованы группы «активистов» — осужденных, сотрудничающих с администрацией, которым в обмен на это пообещали послабление режима и содействие при условно-досрочном освобождении. Одна из главных задач «активистов» — подружиться с новичками и разузнать, кем они были на воле, есть ли родственники, оказывающие поддержку, насколько они материально благополучны. В зависимости от этого принимается решение, какую сумму ежемесячно требовать с заключенного и понадобится ли для этого оказывать на него дополнительное давление. Хуже всего приходится тем, кто осужден по экономическим статьям и за хранение и торговлю наркотиками: предполагается, что у таких людей больше денег и есть обеспеченные знакомые.

Один из заключенных ИК-6, осужденных по 228-й статье (хранение и сбыт наркотических веществ), утверждал, что сразу по прибытии в «шестерку» он был подвергнут обыску и анальному досмотру с привлечением четырех человек из числа «активистов». Затем сотрудники колонии заставили его мыть унитазы, но, когда он отказался, на него надели наручники, нагнули над столом и стали бить табуреткой по ягодицам, заткнув рот книгой, чтобы не было слышно криков. После этого ему сообщили, что пытки прекратятся, если он заплатит 100 тысяч рублей, на что ему пришлось согласиться из страха за свою жизнь.

Локтионова в колонии встретил замначальника по оперативной работе Евгений Зяхор. «Это стандартная процедура. Приезжает этап, всех заводят в пропускник, раздевают догола и избивают. Кто-то после этого ложится в медсанчасть, кто покрепче — попадает в отряд “адаптации”. Чтобы оттуда перевестись на общую зону, надо заплатить деньги. Так администрация понимает, что ты платежеспособный, и весь срок продолжает вымогать», — рассказывает Локтионов. После встречи с Зяхором он получил травму ноги, из-за повреждения мягких тканей начался тромбоз, нужна была операция. Локтионов просил снова перевести его в больницу, но руководство колонии решило, что лечить его будут в тюремной медсанчасти. Тогда Локтионов и начал писать жалобы.

Другие заключенные изменить ситуацию даже не пытались: за годы следствия и судов у людей появляется убеждение, что обращения в надзорные органы бесполезны, а вот издевательства и побои за это будут точно, говорит Локтионов. Сам он решил, что в поборах администрации участвовать не будет, а значит, через избиения пройти придется независимо от того, как активно он будет писать жалобы.

В 2008 году в соседней ИК-1 до смерти были избиты четверо заключенных, якобы напавших на конвой. Прокуратура начала проверки по колониям Челябинской области, поэтому сотрудники лагерей стали тщательнее следить за тем, чтобы никто не жаловался на условия содержания. В том же году Госдума приняла в третьем чтении закон об общественных наблюдательных комиссиях: у заключенных появилась возможность обращаться к правозащитникам лично, но пользовались ею в основном осужденные, срок которых подходил к концу — так безопаснее. Но, хотя Локтионову оставалось сидеть еще 12 лет, он продолжал писать жалобы и учить других, как это делать.

Администрация изобретала самые разные способы давления: в гололед его выводили во двор на прогулку, где натравливали конвойных собак — убежать по скользкому льду от них было практически невозможно, руки и ноги часто были покусаны

За это, говорит Локтионов, его регулярно избивали «активисты», а администрация изобретала самые разные способы давления: в гололед его выводили во двор на прогулку, где натравливали конвойных собак — убежать по скользкому льду от них было практически невозможно, руки и ноги часто были покусаны. Много раз Локтионова переводили в штрафной изолятор, полы и стены которого вымазывали хлоркой, чтобы было невозможно дышать. День и ночь в ШИЗО на большой громкости играли песни Rammstein и «Голубая луна» Моисеева: «Неважно, какую именно музыку включали, мучения доставляло ее однообразие и необходимость слушать круглые сутки». В душе включали либо ледяную воду, либо ошпаривающий кипяток, под которыми невозможно мыться. Пытки голодом, содержание в камере, в которой холодная вода стояла по щиколотку, обливание водой на морозе — Локтионов и другие заключенные проходили через это много раз. «Когда в камеру брызгали перцовым спреем, это уже и не пытка: умываешься — и нормально».

Первая попытка заключенных «шестерки» провести акцию протеста в 2010 году прошла незаметно для остального мира: несколько десятков заключенных собирались вскрыть вены, чтобы привлечь внимание правозащитников и СМИ к условиям содержания. Протест не состоялся: «активисты» узнали о планах заранее и доложили об этом сотрудникам оперативного отдела, а те — администрации. Дюжину заключенных отправили в штрафные изоляторы, остальным сделали взыскания. На воле о планируемой акции никто так и не узнал, пока на допросах после бунта в 2012 году многочисленные свидетели обвинения из числа «активистов» не повторяли друг за другом слово в слово: «Осужденные неоднократно планировали сломать режим и заменить руководство лагеря, требовали, чтобы у них были мобильные телефоны, алкоголь и наркотики. С этой же целью и по этим же причинам были организованы ноябрьские массовые беспорядки». Сторона защиты же утверждает, что одна из главных причин, по которой заключенные ИК-6 вышли на акцию протеста в 2012 году, помимо пыток и поборов, — смерть осужденного Николая Коровкина.

II

О том, что у Коровкина администрация требует 100 тысяч рублей, Локтионов узнал от него самого: «Я давно уже сижу, юридически соображаю, ко мне частенько осужденные обращаются с разными просьбами: как то написать, как это написать. Коровкин ко мне подошел, говорит, что у него вымогают какую-то сумму денег, и спрашивает, что делать. Я говорю: “Ну, я здесь тебе ничего не посоветую, кроме как обратиться в прокуратуру. Но отсюда жалоба вряд ли уйдет, потому что отсюда не уходят никакие жалобы. Можешь еще сходить на свидание, поговорить там с родственниками. Ну а дальше уже дело техники”. На этом мы разошлись».

Свидетелем избиений Коровкина стал заключенный Даниил Абакумов, которому оставалось сидеть меньше восьми месяцев, поэтому он решил помочь и написал жалобы от своего имени. Их долго не получалось передать ни в прокуратуру, ни адвокатам — администрация забирала документы и выкидывала их. В июне Коровкина перевели в медицинскую часть колонии, и когда Абакумову наконец удалось связаться с правозащитниками, чтобы они навестили Коровкина, было уже поздно: Николай Коровкин умер за день до их визита.

Источник

Врачи колонии сообщили, что причиной смерти был ВИЧ, а так как Абакумов продолжал утверждать, что Коровкин был убит, досидеть до конца срока спокойно у него не получилось: «На меня надели наручники, скрутив руки за спину. На пропускнике есть кушетка, меня на нее бросили и стали засовывать в анальное отверстие какие-то предметы», — рассказал осужденный членам ОНК. Замначальника по оперативной работе Евгений Зяхор дал ясно понять Абакумову, что лучше ему перестать общаться с правозащитниками:
— Ты зачем это сделал? Тебя же предупреждали.
— Мне человека жалко: его избили на моих глазах, и вот он умер.
— Ну теперь жди. У меня для тебя есть сюрпризы, а у начальника — еще больше. Сгниешь в ШИЗО — не освободишься. И возбудим на тебя дело о нападении на сотрудников.

Администрация колонии подала в суд на Абакумова за заведомо ложный донос. Локтионов выступил в деле косвенным свидетелем, подтверждая факты пыток и вымогательств в «шестерке»: «Вчера Коровкина убили — завтра меня убьют. Для меня стало делом принципа участие в этом суде». Тогда Денис Механов, начальник колонии, подал на обоих еще и иск о защите чести и достоинства.

Кроме того, на следствии старшина медицинской части ИК-6, заключенный Анатолий Громов, сообщил, что Коровкина избил начальник отдела безопасности Константин Щеголь: «После избиения его принесли в санитарную часть, и меня под давлением заставили подделать документы, что Коровкин не подвергался избиению, а упал с лестницы. У осужденного по всему телу были гематомы, в том числе на лице и голове, вследствие чего состояние Коровкина ухудшилось, и его госпитализировали в больницу, где он позже скончался. Мои показания могут подтвердить осужденные Малышев Антон, Чернышов Максим, но они также находятся под давлением администрации ИК-6. Но если им обеспечат перевод и обезопасят от преследования, то они дадут правдивые показания по избиению Коровкина, чтобы виновных привлекли к уголовной ответственности».

В возбуждении уголовного дела по факту смерти Николая Коровкина следствие все равно отказало — за отсутствием состава преступления. А дело о лжедоносе суд вернул в прокуратуру из-за процессуальных нарушений, обвинения с Абакумова и Локтионова в конце концов сняты по истечению срока давности.

Во время следствия по делу о клевете, рассказывали и Абакумов, и Локтионов, администрация принуждала их отказаться от обвинений в пытках и убийстве Коровкина — с помощью пыток и избиений. Локтионова поместили в одиночку, где его каждый день навещали «активисты». Тогда он написал заявление с просьбой предоставить ему безопасное место от сотрудников ИК-6, но ирония в том, что заявление подается в адрес администрации колонии. Спустя несколько недель избиений в одиночке Локтионова вызвали в оперативный отдел и снова избили.
— Нервы сдали. Я увидел окно и подумал: надо выпрыгивать.

Локтионов дождался момента и рванул к окну, но успел только разбить стекло головой — сотрудники поймали его за ноги, уложили на пол, ударили по голове и в живот и увели обратно в камеру. Посреди ночи к нему пришли оперативники и перевели его в одиночный бокс медсанчасти.

После этого происшествия правозащитники не раз навещали Локтионова: приезжали члены ОНК и помощник уполномоченного по правам человека Челябинской области. На беседы Локтионова выводили в административное помещение. В это время в коридорах медицинской части шел ремонт: стены обшивали евровагонкой, которую прикручивали на саморезы или прибивали гвоздями. Каждый раз, когда Локтионова выводили из камеры, он незаметно подбирал их с пола или умудрялся выдергивать их из стен. На этот раз он не планировал покончить с собой, но решил наглотаться гвоздей и саморезов, чтобы его перевели в больницу другой колонии по медицинским показаниям. «Я понимал, что если эти предметы проколют мне желудок, я могу умереть, но я готов был рискнуть». Саморезы вышли естественным путем, Локтионова снова перевели в ШИЗО.

Когда Локтионова повели в душ, он вытащил из бритвы лезвия, унес их в камеру, вскрыл себе живот и перерезал на руках вены.

В сентябре, в день, когда в колонию приехала очередная проверка из Главного управления ФСИН, Локтионова повели в душ: там он вытащил из бритвы лезвия, унес их в камеру, вскрыл себе живот и перерезал на руках вены. Его сразу перевели в медицинскую часть, но сделать это втайне от комиссии не удалось: «Они администрацию пожурили, и с тех пор я сидел в медицинском блоке спокойно — бить меня перестали».

Предоставлено Ириной Локтионовой

В медсанчасти Локтионов провел несколько месяцев: чтобы ограничить любые контакты, говорит он, администрация перевела его в изолированный инфекционный блок, подделав справку о кожном дерматите. Там Локтионов сидел в камере с еще одним заключенным и все ждал, что за ним опять придут из администрации, чтобы избить или, например, перевести в другую колонию «пыточного региона».

Но день за днем проходили спокойно, о Локтионове будто забыли: сотрудники колонии навещали его только для медосмотра и проверок. А потом ранним утром 24 ноября 2012 года непонятный шум за окном насторожил Локтионова. Хор мужских голосов, зазвучавших сначала наперебой, потом все более слаженно, нарушил привычный распорядок дня.
Локтионов спросил соседа:
— Ты копейский? У вас тут стадион есть? Фанаты, что ли, футбольные?

Сосед пожал плечами, дверь за их спиной открылась, в камеру вбежал сотрудник медицинской части и вежливо спросил Локтионова, нужно ли второе одеяло. Локтионов озадаченно отказался и посмотрел в окно на улицу, где заключенные ИК-6 города Копейска устроили акцию протеста против пыток и вымогательств.

III

Примерно в 8 утра 24 ноября 2012 года зазвонил дежурный телефон нарядчика промышленной зоны ИК-6 Усманова. Он взял трубку и услышал обеспокоенный голос коллеги: «Что у вас происходит? Почему заключенные взобрались на циклон?»

Усманов надел ватник, натянул шапку поплотнее — последнюю неделю морозы стояли до –10, — позвал с собой дежурного сотрудника колонии и вышел с ним на улицу, чтобы оглядеть пылеулавливающую установку лагерной лесопилки. На ней действительно стояла дюжина мужчин в черной арестантской одежде.
— Вы какого черта творите? — спросил Усманов.

«Жилка, поддержи промку!» — проорали в ответ осужденные, растягивая на перилах циклона простыни с надписями «Нас 1500 человек» и «Люди, помогите!» К нарушителям порядка прибежал замначальника по оперативной работе Евгений Зяхор, но заключенные говорить с ним отказались: «Мы хотим видеть Механова». Начальник колонии прибыл через полчаса, к нему тут же спустился один из арестантов, и они ушли говорить в помещение пожарной части. Позже Механов скажет следователю, что заключенный требовал «разморозить зону»: «Осужденный сказал, что им надоело так жить, они не хотят выходить на зарядку, заправлять кровати, заниматься уборкой помещений и ходить строем».

Фото: STR/AFP; A picture taken on November 25, 2012, shows a group of inmates standing on a roof of the Prison Number 6 in Kopeisk in the Chelyabinsk region during their a protest which the authorities said was aimed at obtaining the release of convicts from solitary confinement and the easing of conditions. The posters read: "We are 1,500 human beings!" (top L-R), "The [prison's] administration extort money!" (bottom C). The Russian authorities said today they had quelled a rare uprising at a prison in the Urals region that saw inmates climb on the roof and bloody clashes between police and supporters outside

Когда Денис Механов вышел на улицу, он увидел, что протестующих промышленной зоны решили поддержать осужденные из жилого сектора: они вышли из бараков и начали взламывать ворота локальных участков. Механов схватил мегафон и призвал всех к порядку, требуя разойтись. «Чего вы хотите?» — спросил начальник колонии еще раз. К нему вышел осужденный Наил Камалетдинов: «Мы хотим говорить с прокурором, общественниками и журналистами». Механов быстрым шагом отправился в свой кабинет: он понимал, что журналисты и так обо всем узнают, ведь к колонии уже начали приезжать родственники осужденных. Заключенные на это и рассчитывали: это был «день открытых дверей».

Нарядчику промышленной зоны Усманову приказали вернуться на рабочее место и следить, чтобы никто не выходил на улицу. На швейном участке находилось несколько десятков осужденных, все собрались у окон и в нерешительности наблюдали за теми, кто стоит на крыше. В цех вошли двое заключенных и позвали всех присоединиться к протесту: «Скоро тут будет телевидение!»

В это время начальник отдела безопасности Константин Щеголь наблюдал за заключенными через мониторы дежурной части: двери швейного участка открылись, осужденные вышли на улицу, прошли через центральную аллею лагеря к жилой зоне и начали раскачивать ворота, пока они не рухнули на землю. Арестанты зашли в бараки и стали выносить оттуда теплые вещи, еду и чай, чтобы передать их заключенным, захватившим циклон. Еще несколько десятков человек забрались на крыши зданий жилой зоны и растянули сшитые простыни с надписью «Администрация вымогает $. Пытают, унижают».

К 10 часам утра Механов понял, что без штурмового отделения ФСИН ситуация может полностью выйти из-под контроля: сотрудников отряда, находящихся на выходном, срочно вызвали в штаб. Бойцам выдали легкие шлемы ЗШ-1, бронежилеты, наколенники, налокотники, резиновые палки ПР-73 и алюминиевые щиты. К «шестерке» они прибыли к двум часам дня, когда вокруг колонии уже собрались полторы сотни родственников заключенных.

Фото: STR/AFP; A picture taken on November 25, 2012, police officers in riot gear cordon off the Prison Number 6 in Kopeisk in the Chelyabinsk region, and a group of inmates standing atop towers and a roof of the prison during their protest which the authorities said was aimed at obtaining the release of convicts from solitary confinement and the easing of conditions. The Russian authorities said today they had quelled a rare uprising at a prison in the Urals region that saw inmates climb on the roof and bloody clashes between police and supporters outside

До вечера сотрудники колонии решительных действий не предпринимали. Сотни заключенных свободно ходили по территории лагеря, носили друг другу горячий чай и нервно курили. Один из начальников отряда подошел к группе арестантов, где увидел осужденного Константина Малашенко:
— Кость, ну вы че творите? Вы знаете, чем это может закончиться? Спецназ в колонию придет.
— Все будет нормально, как на ИК-1: подъедут прокуратура, журналисты, все будет по-нашему, мы просто поговорим.

На улице стемнело. Родственники у стен колонии не расходились, требуя пропустить их внутрь, чтобы убедиться, что заключенных не избивают и они в безопасности. Проход на территорию «шестерки» перекрыли бойцы ОМОН. Один из родственников подошел к оцеплению и крикнул омоновцу:
— Эй! Иди сюда.

Омоновец усмехнулся:
— Только не бей нас!
— Ты, дырявый, иди сюда!
— Дырявые у вас по ту сторону забора! Вы сами и друзья ваши. Три класса образования. Ум еще в детстве отсох?
— Пацаны, вы за тридцать тысяч себя продали и теперь стоите здесь.

Вокруг начала собираться толпа. Над головами в сторону бойцов ОМОН пролетели куски льда. Омоновцы построились и начали стучать палками по щитам, вытесняя всех дальше от забора, люди с криками разбежались. Один из бойцов плюнул под ноги:
— Сука, очкодавы ****, улепeтывают ***.

Растерянный мужчина подошел к командиру отряда:
— У вас же тоже родители — мамки, папки есть, правильно? Есть же, че, я не прав? Да я сам был там. Вас провоцировать никто не хочет. Ну как с вами разговаривать еще. Вы же люди тоже. Ну вы че смеетесь стоите… Где руководство, руководство давай! С людьми пообщайтесь. Здесь матери, женщины пришли.

Коломейцев въехал в оцепление ОМОН на машине и прокричал: «Почему вы меня не пропускаете? Моего отца убивают в ИК-6! Я сам отсидел 8 лет и знаю, что творится в колониях».

Журналистов и членов ОНК в лагерь не пускали; по толпе поползли слухи, что 600 заключенных вскрыли себе вены, с циклона упал человек, надписи на простынях сделаны кровью, а после полуночи спецназ начнет жесткую зачистку в колонии. Позже выяснилось, что с вышки упала куртка, никто из осужденных не резался, а баннеры нарисованы краской, но приехавший к ИК-6 поддержать заключенных Дмитрий Коломейцев решил, что, если сейчас родственники не попадут на территорию лагеря, спасать будет уже некого. Он сел за руль своего «Ваз-2112» и взял курс на ворота колонии прямо через оцепление. Бойцы ОМОН бросились врассыпную, падая друг на друга. Коломейцев затормозил у ворот, вышел из машины и обратился к силовикам: «Почему вы меня не пропускаете? Моего отца убивают в ИК-6! Я сам отсидел 8 лет и знаю, что творится в колониях».

Для ОМОНа это стало последней каплей, начальник отряда дал команду разгонять толпу и задерживать самых активных. Омоновцы достали резиновые палки, гражданские вооружились кусками льда и пластиковыми бутылками, наполненными снегом.

Фото: РИА Новости; Молодой человек, пострадавший при задержании сотрудниками правоохранительных органов людей, собравшихся у исправительной колонии №6 города Копейска Челябинской области. Около 250 заключенных проводят акцию протеста

 

Фото: РИА Новости; Родственники осужденных у исправительной колонии №6 города Копейска Челябинской области. Около 250 заключенных проводят акцию протеста

 

Фото: РИА Новости; Плакат "Люди, помогите!", которые развернули на крыше одного из зданий заключенные исправительной колонии №6 города Копейска Челябинской области

В час ночи в отделение скорой помощи Копейска поступило сообщение: бригаду врачей ожидают у стен шестой колонии. Фельдшер Владимир Грау был на месте через полчаса. Он вышел из машины и увидел оцепление по периметру лагеря. Никого, кроме сотрудников ФСИН и спецназа, вокруг не было: обстановка была спокойная, мужчины в форме переговаривались по рации, только на одной из вышек на территории лагеря болтались какие-то белые тряпки и маячили черные фигуры.

К бригаде Грау обратились несколько бойцов ОМОН: Занькин лишился двух зубов и получил сотрясение, Лавренчук предъявил синяк на левой лодыжке, Дайбов пожаловался на боли в правой руке, у Букова зафиксировали «кровоподтек на ногтевой фаланге 1-го пальца левой кисти», кроме того, он сообщил о болях «в области пятого пальца левой ноги». На следствии сотрудники полиции утверждали, что травмы они получили из-за наезда автомобиля Коломейцева, и их заявления легли в основу обвинений по статье «Причинение насилия сотруднику полиции».

В 5 утра 25 ноября начальник ИК-6 Денис Механов объявил своим сотрудникам, что массовые волнения предотвращены. 38 человек из тех, кто находился у стен колонии, провели следующие сутки в ОВД. Семеро из них потом оказались на скамье подсудимых по обвинению в участии в массовых беспорядках. Утром 25 ноября ГУФСИН по Челябинской области выпустило срочное сообщение: ситуация в колонии стабилизирована, драку у лагеря устроили пьяные граждане, заключенные «шестерки» разошлись по отрядам.

К утру осужденные действительно начали самостоятельно расходиться по отрядам; вводить спецназ не понадобилось, тем более что для этого не хватало оснований — насильственных действий на территории лагеря никто не совершал. Еще сутки заключенные продолжали голодовку — до тех пор, пока их требование о встрече с прокурором области, правозащитниками и журналистами не было выполнено. Олег Локтионов утверждает, что о произошедшем в «шестерке» он узнал через несколько дней, когда в медицинском блоке его навестили члены президентского Совета по правам человека. Тот факт, что Локтионов весь бунт провел взаперти, не помешал следствию обвинить его в организации массовых беспорядков на территории колонии.

IV

Всю неделю после акции протеста Следственный комитет под надзором представителей Совета по правам человека принимал заявления о поборах и пытках со стороны администрации ИК-6. На основании 140 заявлений 25 декабря 2012 года Денис Механов был задержан по подозрению в превышении должностных полномочий с применением насилия. Его сняли с должности, но арестовывать не стали. От работы в копейской колонии освободили также Щеголя и Зяхора, но к уголовной ответственности их не привлекли.

Вскоре среди заключенных прошел слух, что следствие активно разыскивает людей, участвовавших в стычках с омоновцами у ворот лагеря. Спустя три месяца после акции СК возбудил дело об организации массовых беспорядков; осужденные ИК-6 узнали об этом лишь в марте, когда на воле задержали первого подозреваемого — Дмитрия Коломейцева, того самого, кто наехал на оцепление. Следующие полтора года следствия каждый месяц в деле появлялось по новому фигуранту — всего их сейчас 18.

Олегу Локтионову предъявили обвинения летом 2013 года: «К ответственности начали привлекать две категории людей: конкретных жалобщиков — типа меня, Малашенко, Терехина, Баязитова и Камалетдинова, которые не боялись общаться с прессой и писать заявления, — и, скажем так, несколько человек кавказской национальности. Это люди, приехавшие к нам в лагерь незадолго до акции. Один из них много лет провел в соседней ИК-1, тоже известной своими “особенными” условиями. Конечно, некоторые заключенные пытались использовать акцию протеста, чтобы продавить для себя послабление режима. А следствие использовало это дело, чтобы наказать тех, кто доставляет слишком много неудобств».

Пока велось расследование по делу о беспорядках, суд переквалифицировал обвинение Денису Механову на менее тяжкое: с превышения должностных полномочий с применением насилия (до 10 лет лишения свободы) на превышение должностных полномочий из корысти (от 80 тысяч рублей до 4 лет лишения свободы). Экс-начальник ИК-6 вину не признал и заявил, что вымогательства и пытки совершали другие сотрудники, без его ведома. Суд приговорил Механова к трем годам лишения свободы условно.

Фото: Александр Кондратюк/РИА Новости; Бывший начальник исправительной колонии №6 города Копейска Денис Механов в зале заседаний челябинского Центрального районного суда, где ему была избрана мера пресечения в виде домашнего ареста сроком до 25 февраля 2013 года

Второй суд по нескольким десяткам эпизодов вымогательств прошел быстро и незаметно: экс-начальник ИК-6 полностью признал вину, суд назначил ему еще полтора года условно, но тут же вынес постановление об амнистии к 70-летию Победы.

Первый приговор по делу о массовых беспорядках в Копейске был вынесен 28-летнему челябинцу Владиславу Хабирову, который сразу признал свою вину; суд прошел в особом порядке. Хабиров во время акции протеста находился снаружи колонии, где, как следует из приговора, «бросал в стоящих в оцеплении сотрудников ОМОН камни, пластиковые бутылки, заполненные снегом и льдом, куски снежной наледи, в результате чего множество сотрудников получили травмы».

Локтионов и еще 16 обвиняемых уже год и восемь месяцев три раза в неделю встречаются в зале Челябинского областного суда: в основном, чтобы судья объявила о переносе заседания — то заболеет один из многочисленных адвокатов, то прокурор, то следователь, то судья отпуск возьмет. Обвинение утверждает, что заключенные устроили акцию протеста из-за недовольства режимом, ограничения доступа к наркотикам, алкоголю и мобильным телефонам. Защита настаивает, что акция протеста прошла мирно и фактически была крайней необходимостью: когда преступление может быть совершено для устранения большей опасности. Но применить соответствующую 39-ю статью Уголовного кодекса адвокаты не могут: превышение должностных полномочий из корысти, в котором обвинили Механова, — менее тяжкая статья, чем организация и участие в беспорядках, которые предъявили фигурантам «копейского дела», соответственно, говорить о крайней необходимости протеста нельзя. «Заключенные действительно сломали несколько замков и ворот, но не было насилия и вооруженного сопротивления. Действия во время протеста подпадают под Административный кодекс — нарушение правил внутреннего распорядка», — говорит Локтионов.

Константин Малашенко, Олег Локтионов, Александр Киселев

Если приговор будет обвинительным — а подсудимые в этом не сомневаются, — к их срокам могут добавить от 4 до 10 лет лишения свободы. На усмотрение судьи наказание может быть назначено сложением сроков: часть нового зачтется из старого — частично или полностью. Локтионов почти не надеется на второй вариант: «Судья не дает нам защищаться в суде, отклоняет наши ходатайства, нам не дают даже с адвокатами переговорить один на один — как тут строить защиту?»

Подсудимые вновь обратились за помощью к правозащитникам: сотрудники челябинской ОНК пригласили для надзора за процессом международную правозащитную сеть Prison Litigation Network, которая проводит правовые экспертизы и, при необходимости, помогает передавать дела в Страсбург, если с ними не справились национальные суды. Из-за того, что заседания постоянно откладываются, наблюдатель сети смог добраться до суда лишь в этом октябре. В деле тут же появился второй прокурор, а судья Давыдова объявила о намерении допросить все три сотни свидетелей до конца года.

Евгений Набиуллин, Александр Киселев, Сергей Слепцов, Олег Локтионов, Константин Малашенко

«То, каким будет “копейское дело” и чем оно закончится, определит общую тенденцию в решении проблемы пыток и вымогательств в тюрьмах».

Делать однозначные выводы о ходе судебного процесса еще рано, но сам факт, что он вообще существует, — это повод для беспокойства, утверждает участник правозащитной сети Prison Litigation Network Алессандро Бартолини: «Факты пыток и вымогательств в колонии уже доказаны: начальника Механова осудили по двум делам и множествам эпизодов. Но заключенные все равно оказались на скамье подсудимых и таким образом были лишены права на мирный протест, когда других способов не оставалось. Ситуация в копейской колонии очень характерна для других мест лишения свободы в России. Поэтому то, каким будет “копейское дело” и чем оно закончится, определит общую тенденцию в решении проблемы пыток и вымогательств в тюрьмах». Первое время после акции в ИК-6, когда на Механова завели дело, появилось ощущение, что правозащитникам удалось «пробить стену»: об этих событиях говорила вся страна, под чиновниками зашатались кресла, говорит Бартолини: «Существование же “копейского дела” сейчас нам говорит о том, что эту стену отремонтировали, покрасили и хорошо укрепили».

Олег Локтионов не устает писать жалобы, в том числе на собственных адвокатов, которые вошли в дело по назначению суда. Подсудимый обратился в Общественную палату с просьбой разобраться с работой своих защитников, которых он обвиняет в бездействии и халатном отношении к делу. «Адвокаты выбрали следующую тактику защиты: ходатайства не подавать, на нарушения не реагировать, поручения подзащитных не выполнять, позицию не согласовывать, незаконно подходить к защите нескольких обвиняемых», — написал Локтионов в своем обращении. Кроме того, он обвиняет адвокатов в намеренном затягивании процесса, так как оплачивает их труд государство: 30 рабочих дней обходятся в среднем в 40 тысяч рублей.

Локтионову предстоит еще один суд о защите чести и достоинства: на этот раз истцом выступил он сам. Среди ответчиков: агентство новостей «Mail.Ru», издательский дом «Комсомольская правда» и агентство новостей «Доступ 1.ру», которые, по его мнению, некачественно освещают «копейское дело» и допускают множество фактических ошибок. Локтионов не требует от них материальной компенсации, но настаивает на публикации опровержений, в частности, тех материалов, где подсудимых называют организаторами беспорядков до решения суда. «Гласность процесса усиливает чувство ответственности судей и укрепляет наше право на справедливый процесс, без которого, — говорит Локтионов, — нас всех осудят на максимальные сроки».

Источник: Сноб
Важно. Рейтинг — 5
Поделиться с друзьями

нет комментариев

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Мнение

Почему я занимаюсь правозащитой и общественным контролем в тюрьмах?

Я хочу защищать права людей. В нашей стране права человека нагло попираю те органы власти, которые обязаны их охранять. Человек попавший в места заключения фактически  лишен возможности самостоятельно защищать свои права, я чувствую в себе силы и возможности помогать таким людям. Так же пытки над над заключенными и нарушение их прав это одно из звеньев большой коррупционной машины, которая живет за счет взяток, заказных уголовных дел и вымогательств и все это происходит при попустительстве органов власти.

Павлюченков Алексей Андреевич
Член ОНК Московской области, координатор Gulagu.net