«Засыпая, я думал, не воткнут ли мне зеки ложку в глаз». Монолог «активиста» из ИК-7 об установившихся порядках в колонии

После публикации письма Ильдара Дадина о пытках и издевательствах в колонии ИК-7 «Медуза» получила много откликов от других людей, отбывавших там наказание. Они подтвердили слова Дадина и рассказали, что в издевательствах принимают участие не только сотрудники колонии, но и «активисты» — осужденные, согласившиеся помогать руководству в обмен на защиту от издевательств. Один из таких людей связался с редакцией «Медузы» и попросил рассказать свою историю — на условиях анонимности.

Н.

бывший осужденный, отбывавший наказание в ИК-7, Карелия (документ, подтверждающий судимость и место заключения, есть в распоряжении редакции)

В течение всего срока я работал активистом. По закону администрация не имеет право делегировать свои права осужденным с 2010 года, но на самом деле никуда актив не делся. Сотрудники сами не решат проблемы пятисот осужденных, вместо этого они общаются с десятком-полутора активистов. От актива руководство узнает, что происходит в колонии. Как сказал активист — так и есть. Это становится причиной спекуляций и вымогательств. Некоторые осужденные платят целыми блоками сигарет и пакетами с едой, лишь бы не иметь проблем.

Активистов набирают из числа тех, кому администрация условно доверяет. В Карелии не так много людей, и часто зек оказывается соседом, знакомым, а то и родственником кого-то из администрации. Во время приезда комиссий актив резко сокращают до нескольких человек, остальным говорят: сидите «в массе» и не высовывайтесь. А когда проверяющие уезжают, все становится на свои места.

За сотрудничество с администрацией активисты получают право не соблюдать распорядок дня: спать днем, пить чай в любое время, посещать тренажерку. Активистам разрешают мелкие поборы с зеков и не заставляют их убираться в отряде и на улице.

В каждом отряде есть старшина со своей командой: помощник, несколько шнырей-дневальных, каптерщик. Это актив отряда. Руководство поручает им обыски в тумбочках и личных вещах, проверку внешнего вида, разрешает им самостоятельно наказывать зеков, нередко — физически.

Есть линейщики (активисты, следящие за осужденными вне помещений колонии — прим. «Медузы») — это целая банда вымогателей. Они ищут нарушения, пишут доклады, дают «двушки» («двушка» — два часа дополнительных работ в выходные — прим. «Медузы») и прочее. Собирают дань с посылок, передачек, с покупок в магазине. Не заплатишь — дадут кучу «двушек».

Никто не жалуется. А что может рядовой зек, чаще всего неподкованный в юриспруденции? Всем вдалбливают с первых дней: «Не вздумай жаловаться, никто тебе не поверит, будет только хуже».

Все тяжелые работы поручают зекам, это выгодно и экономно. Чтобы была хоть какая-то видимость справедливости, руководство ввело систему «двушек»: ты провинился, но на тебя не будут составлять материалы, вместо наказания ты поработаешь на благо учреждения. Хотя, конечно, за нарушения вроде «улыбался в строю», «расстегнута пуговица», «погладил кота» (я сейчас серьезно!) никто не имеет права наказывать. Но здесь наказывают.

Работы крайне неприятны: в мороз, дождь или жару носить ведра с мочой из свинарника, грузить в мешки свиной навоз для руководства (у них же дача, сезон), перевозить в тележках тонны угля. Без остановки, без отдыха. Иначе ШИЗО.

Больше всего с активистов спрашивает оперативный отдел. У них куча отчетности, в том числе, о нарушениях. По ним есть нормы: если получилось меньше [нарушений] — значит, оперативники что-то не выявили, если больше — значит, зеки расслабились. Но все отчеты — это фикция, объяснительные от имени осужденных пишет актив. А иногда актив вместе с операми целые преступления раскрывают. Активист что-нибудь придумает, опер додумывает и выложит заместителю начальника, тот от себя добавит и бежит с докладом к Коссиеву.

Активисты выбивают явки с повинной. Опера со свободы связываются с местными: «Такой-то совершил еще то и то. Но доказательств нет, а он упирается». Осужденного под каким-нибудь предлогом помещают в ШИЗО, а там прессуют, бьют. Кстати, изнасилований как таковых нет. Это блеф. Осужденный, которого приводят в камеру (по рассказам осужденных, во время пыток сотрудники колонии приводят человека, который якобы будет насиловать заключенного — прим. «Медузы») — это уборщик ШИЗО, один и тот же человек.

В результате зеку — срок, местным операм — премию, а тем, кто на свободе — закрытый висяк. Я думаю, в Карелии один из самых высоких показателей «осознания» вины в колониях. Это, естественно, в плюс руководству.

Как я стал активистом? Когда приехал в колонию, меня сразу отправили в ШИЗО. Там не били, разговаривали очень вежливо. Таскали по кабинетам, где все, как один, твердили, что у меня плохие статьи, УДО не светит, и с утра до вечера я буду убираться. Потом сказали, что «есть вариант». Я очень хотел домой. Грезил буквально. Да и жить, как все, не хотел, конечно. А они боялись, что я жаловаться начну. Там вообще боятся тех, за кого родные переживают, звонят, кто с адвокатами, кому не грозит жить в Карелии дальше.

Было неприятие того, что я помогаю сотрудникам в их грязной работе. Чтобы справиться с этим, вспоминал своих родных, семью. Думал о том, что нужно выжить и не потерять здоровье. Я понимал, что выживаю за чужой счет, что именно об этом писал Солженицын; я буквально чувствовал связь времен. Рассказать о том, что было в колонии — это самооправдание, практически единственное, что я могу теперь сделать. Когда я увидел, что написал Дадин, и как недоверчиво к этому отнеслись люди, я понял — надо сказать.

Обычные зеки ненавидят активистов. Я это всегда чувствовал и, засыпая, думал, не съедет ли у кого-нибудь из зеков крыша, и не воткнут ли мне ночью ложку в глаз. Ненавистные им уборки, двухчасовые проверки на морозе, отработки — я ничего этого [вместе с ними] не испытывал. Мне и бирку пришьют, и робу постирают, и погладят ее. В любое время нарежут бутербродов и согреют чай. А они даже пакетиком чая поделиться друг с другом не могут.

К обычным зекам я по-разному относился: кого-то недолюбливал, кого-то жалел, кому-то старался помогать: пустить в помещение погреться, попить чаю в холод, сходить подписать заявление у Коссиева. Кто исправно платит, тем выбиваешь поощрения, кому помогаешь — тоже.

Активисты — это чаще всего униженные зеки, которые стремятся доказать, что они что-то могут. Другая часть — те, кто хочет курить, сладко есть и ни хрена не делать. Хуже всего, если это просто садисты, по наклонностям. Я со всеми работал. Как говорил один линейщик: «Здесь каждый сам решает, будет ли он в стаде животных или будет главным животным в стаде». Очень метко и емко.

Источник: Meduza
Важно. Рейтинг — 4
Поделиться с друзьями

1 комментарий

А они даже пакетиком чая поделиться друг с другом не могут.-Собирают дань с посылок, передачек, с покупок в магазине. Не заплатишь — дадут кучу «двушек». Переведите на обывателький язык

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Мнение

Что я думаю о социальной сети Gulagu.net, проекте против коррупции и пыток?

Социальная сеть  Gulagu.net  - наиболее авторитетный и эффективный негосударственный правозащитный ресурс.  Авторы постов и открытых писем не всегда бывают правы  и не всегда могут  проверить достоверность информации, однако  они всегда действуют в общественных интересах и пытаются помочь людям. Обижаться на Gulagu.net, если они бывают неправы, то же самое, что  ругать полицейского, который, задержав киллера при захвате, сломал ему щипчики для ногтей.

Бабушкин Андрей Владимирович
Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы