Колониальные богатства "закрытой" России

Готова ли о них рассказать ФСИН?

В России 650 тысяч заключенных, над ними около 300 тысяч надзирателей. В сумме это больше, чем число военнослужащих в Вооруженных силах страны. Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) – рабовладельческое государство в государстве, качающее неучтенную прибыль миллиардами, уверен член Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Свердловской области Сергей Кириллов. На примере одного региона он объяснил "Уралинформбюро", как работает система и почему разовая помощь зэкам в отстаивании их прав неэффективна.

– Сергей, когда и для чего были созданы ОНК?

– В 2008 году, указом президента Медведева. Комиссии учреждались в каждом регионе для общественного контроля за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания. Это – ИВС МВД, СИЗО и исправительные колонии. На Среднем Урале таких учреждений около 40, члены ОНК имеют туда беспрепятственный доступ. Мы можем с глазу на глаз беседовать с заключенными, делать фото и видео.

– Как лично вы определяете свою задачу?

– В регионе примерно 30 тысяч заключенных, каждому сопли не подотрешь. Считаю, что нужно фокусироваться на глобальных темах. Одна из них – незаконная эксплуатация труда. Я посетил большинство закрытых учреждений области, опросил сотни людей коммерсантов, которых колонии привлекали к совместному бизнесу, бывших и нынешних осужденных. Собрал много доказательств о нарушении Трудового кодекса, о "распиле" бюджета и уводе прибыли. Но если сейчас раскрою имена свидетелей, они вряд ли выживут.

– Какие виды производств действуют в свердловских колониях?

– Основные – это деревообработка, изготовление мебели, автосервис (нередко завязанный на краденых машинах), швейное и обувное производство. Делают гробы, бронированные стекла. Разводят свиней, коров и кроликов, картошку выращивают. Плетут мочалки – осужденный получает около рубля за штуку, на блошиных рынках они уходят за 50 рублей. Производства, подконтрольные бывшим силовикам, чувствуют себя хорошо. А те, что организованы обычными коммерсантами, фсиновцы быстро отжимают и передают своим. Со сбытом продукции сложностей нет, по всей области раскиданы магазины. Если бы Следственный комитет работал в интересах государства, легко бы выявил схемы: откуда сырье, куда идет продукция и так далее.

– И везде люди работают только за пайку?

– Вкалывают по 11-12 часов в сутки без выходных и отпусков. Хорошо, если за 30 рублей в месяц. Кто-то вообще не получает ни копейки. А ведь многим нужно компенсировать ущерб потерпевшим по решению суда, алименты платить. Какие-то взносы на пенсионный счет должны поступать. Тем временем официальная статистика ФСИН говорит, что среднемесячная зарплата российских заключенных в прошлом году превысила 5 700 рублей.

В лечебно-исправительных учреждениях (ЛИУ) по правилам принуждать к труду вообще нельзя. Но там на тяжелые работы гонят и умирающих от ВИЧ, и харкающих кровью туберкулезников. Серьезно больные женщины катают бревна, таскают навоз. Не выполнишь дневную выработку – готовься к побоям.

– Сумма неучтенных доходов предприятий известна?

– Официально трудоустроенных в колониях Свердловской области – примерно 30%, то есть 10 тысяч человек. Из них каждый ежемесячно производит не менее чем на 10 тысяч рублей продукции и услуг. Итого как минимум 100 миллионов рублей в месяц доходов, хотя реальная цифра на порядок выше. Налоговых отчислений с нее нет.

– А можно конкретные примеры?

– Возьмем банно-прачечный комбинат екатеринбургской ИК-2, в которой больше 1 000 заключенных. На комбинате четверо официально трудоустроенных, фактически работает 15, почти бесплатно. Я собрал свидетельские показания, подал заявление прокурору по надзору за исправительными учреждениями. Он тут же начал оправдывать колонию – наверняка, мол, разбили эти 4 ставки на 15. И, вообще, системе не хватает персонала из-за сокращения штатов, зарплаты фсиновцев упали, а мы тут будем о зэках думать.

Жду из прокуратуры стандартную отписку: проверка проведена, нарушений не выявлено. Скажите спасибо, что на вас не завели уголовное дело.

– Часто приходят такие отписки?

– В подавляющем большинстве случаев. Надзорные, следственные органы и медики "повязаны" с ГУФСИН. Если, допустим, судья, прокурор и следователь по делу о пытках заключенных – "из одной песочницы", выросли в одном городке, то исход предсказуем.

Обычно проверка выглядит так. Сотрудник прокуратуры спрашивает у тех, кто издевался: "Вы били кого-нибудь?" – "Нет". Всё, факты не подтвердились, пострадавшему добавят еще 2-3 года за ложный донос.

Другой показательный эпизод. Человека избили до полусмерти, он весь синий от затылка до пят. Первый вопрос медика при осмотре: "Ну, и чем ты себя настукал"?

Потом девушка-психолог заглянет в глаза: "Как себя чувствуешь? Есть вопросы?" Возникнут вопросы – его еще раз "воспитают".

– Институт пыток связан с принудительным трудом?

– Не только, еще с вымогательством "гуманитарной помощи" у родственников сидельцев. Платить приходится за спокойную жизнь, свидания, условно-досрочное освобождение, ремонт в колонии. В роли "вышибал" - так называемые зэки-активисты. Они не работают, негласно наделены полномочиями администрации. Их задача – превращать контингент в бессловесный скот. Непокорных калечат и убивают. Большинство из этих садюг освобождаются по УДО, снова совершают преступление и возвращаются за решетку.

Плату активисты получают щедрую: от деликатесов и гаджетов до наркотиков и девочек. В ИК-2 рядом со штабом ГУФСИН свободно заносят баулы с техникой, наркотой, едой. Обратно выносят холодное оружие и прочие поделки. Товарооборот постоянный.

В новолялинской ИК-54 (из нее нам поступило полторы сотни заявлений), как только прибывают осужденные, их сразу бьют всех скопом. Если хочешь покоя, становись активистом. Не согласен – насилуют.

В ИК-2, ИК-47, изоляторах – конвейер по выбиванию показаний. Сначала подозреваемого следователь шантажирует. Если не помогает – направляет к специально обученным людям в медсанчасть "на обработку". Прихожу в больницу: десятки молодых парней с геморроем. Спрашиваю у врача: насилуют? Кивает, но кто ж сознается, говорит. Потом следователь спрашивает: еще "полечишься" или пишешь явку с повинной?

Так пополняется стадо рабов. Кстати, среди освободившихся здоровых людей практически нет. А среди осужденных, по нашим данным, треть сидит безвинно.

– Виден ли хоть какой-то просвет?

– Разовые акции – капля в море. Необходима кардинальная реформа, чтобы прокуратура была независимой, врачи и психологи отделились от ГУФСИН. И сделать прозрачными финансовые потоки. Но разве это выгодно системе? Там прапорщики при зарплате в 30 тысяч имеют машины за 2 миллиона рублей. Только в Свердловской области прокачивается до миллиарда рублей "черного нала" в год.

– А что реально может ОНК?

– Комиссия может все меньше, ее "прибирают к рукам". Нам постоянно чинят препятствия. Например, в Нижнем Тагиле прокуратура распорядилась не пускать на территорию колоний правозащитников без высшего образования – ни в одном законе такой нормы нет. Или заключенный при смерти, а его отказываются выпускать, но мы бессильны, хоть лоб расшиби.

Главный парадокс в том, что председатель свердловской ОНК Ашурбек Манасов связан с той самой "пыточной" ИК-2 и активно продвигает лояльных людей в комиссию. Половина ее состава лоббирует интересы ФСИН. Визиты таких ревизоров в исправительные учреждения ограничиваются чаепитиями и участием в тюремных олимпиадах. Другие правозащитники, приехав следом, находят массу вопиющих нарушений.

Мы обратили внимание на коммунальные потери отрасли. Подсчитано, что отсутствие специалистов по ЖКХ приносит свердловским колониям минимум 1 миллиард убытков в год. Элементарно: заклейте окно, установите пружину на дверь, поставьте прокладку в кран. Назначьте одного ответственного в регионе. Почему этого не делают?

1 ноября будет избран новый состав ОНК (он утверждается в Общественной палате РФ). Увы, там вряд ли найдется место тем, кто хочет кардинальных изменений в системе ФСИН.

От редакции

Не так давно правозащитники опубликовали информацию о том, что один из заключенных ИК-54 обращался к президенту РФ с просьбой лишить его российского гражданства, так как он не желает быть гражданином государства, которое занимается исправлением людей путем их истязаний, унижений и убийства.

Конечно, у части общества есть мнение, что осужденные на "зоне" пусть хоть поубивают друг друга – криминала станет меньше. Но там, между прочим, сидят не только насильники и убийцы, которых в советские времена поставили бы "к стенке".

Мы не будем вступать в бесконечную дискуссию между ОНК и ФСИН по поводу физического насилия над заключенными. Это – в первую очередь обязанность Общественной палаты РФ и Свердловской области навести в "зонах" на территории региона конституционный порядок.

"Уралинформбюро" предлагает ГУФСИН Свердловской области раскрыть арифметику тюремного труда. Это – не государственная или военная тайна. И не персональная информация осужденных, закрытая для разглашения. Это просто финансовая отчетность – перед налоговой инспекцией, перед Пенсионным фондом. Каков объем произведенной и реализованной колониями продукции, каковы нормы выработки, нормативы оплаты труда и зарплаты заключенных с уплаченными по ним взносам?

Еще три года назад ФСИН заявляла о том, что на "зонах" начнут платить зарплаты по новым тарифам. А как на самом деле? Подождем ответ из мест не столь отдаленных.

Беседовала Надежда ПРАВДИНА

Источник: УралИнформБюро
Важно. Рейтинг — 6
Поделиться с друзьями

нет комментариев

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Мнение

Что я думаю о социальной сети Gulagu.net, проекте против коррупции и пыток?

Социальная сеть  Gulagu.net  - наиболее авторитетный и эффективный негосударственный правозащитный ресурс.  Авторы постов и открытых писем не всегда бывают правы  и не всегда могут  проверить достоверность информации, однако  они всегда действуют в общественных интересах и пытаются помочь людям. Обижаться на Gulagu.net, если они бывают неправы, то же самое, что  ругать полицейского, который, задержав киллера при захвате, сломал ему щипчики для ногтей.

Бабушкин Андрей Владимирович
Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, член ОНК Москвы